0 Ваша корзина
Сообщество
практикующих психологов,
гештальт-терапевтов
Построение успешной карьеры
психолога, гештальт-терапевта
Квалифицированные
психологические услуги

Некоторые особенности проживания и терапии детского горя

В литературе достаточно хорошо описаны и специалистам известны различные аспекты горя: виды, задачи, симптомы, фазы и этапы проживания горя, возможности психотерапевтической работы с горюющим… Это касается взрослых.

Но дети тоже сталкиваются в своей жизни с событиями, несущими утраты, потери (потеря любимой игрушки, гибель домашнего питомца, ссора с лучшим другом, развод родителей, смерть близкого человека, аварии, предательство значимого взрослого или сверстника, сексуальное насилие и т.п.)…

Как дети переживают и справляются с утратами? Горюют ли? Как? Эти вопросы уже достаточно давно обсуждаются авторами, принадлежащими к разным теоретическим школам. Опуская нюансы, можно выделить два направления:

  1. Некоторые авторы считают, что дети не могут горевать, поскольку не понимают, что такое смерть.
  2. Другие считают, что реакции на утрату и процессы горевания у детей совершенно идентичны процессам горевания у взрослых (в частности, Боулби Дж.).

Ряд психотерапевтов допускают возможность горевания детей (Фрейд Анна, Дойч Элен), но утверждают, что процессы горевания у взрослых и детей явно отличаются (этой точки зрения придерживаются и представители российской и украинской школ психиатрии и психоневрологии, в частности, Рохлин Л.).

Если Вы сейчас читаете эту статью, если данная тема Вам интересна, то, очевидно, Вы знаете (или хотите узнать), что:

  1. дети сталкиваются с потерями в жизни (как физическими, так и психологическими);
  2. дети, как и взрослые, горюют по поводу потерь;
  3. горевание детей не явно отличается от горевания взрослых, но имеет свою специфику в эмоциональных и поведенческих проявлениях в зависимости от возраста ребенка, роли утраченного объекта в жизни ребенка, психологического уровня развития различных областей личности ребенка, отношения к ребенку в семье и надежности для него домашнего окружения, взаимоотношений в семье в целом, наличия или отсутствия собственного опыта встречи со смертью или другой травмирующей утратой и др.

Рассмотрим, как с возрастом меняется отношение ребенка к смерти. Прежде всего замечу, что при нормальном развитии ребенка даже в случае отсутствия травмы потери близкого человека возникновение страха смерти в старшем дошкольном возрасте является возрастной нормой и означает осознание ребенком необратимости происходящих возрастных изменений. Вопросы ребенка в этом возрасте "сколько лет жил твой папа, мама?", "зачем люди живут?", "откуда все взялось?", так же как и утверждения вроде «не хочу стареть», «хочу всегда быть мальчиком» свидетельствуют не об актуальном горевании ребенка, а о развитии абстрактного мышления, способности к обобщениям, предвосхищению событий, понимании категорий времени и пространства. Страх смерти родителей нарастает у младших школьников, и это обусловлено развитием магического мышления ребенка (что тоже является возрастной нормой) и является отражением зарождающейся типичной для младшего школьного возраста тревожности, мнительности, внушаемости. В подростковом возрасте к страху смерти родителей присоединяется страх собственной смерти (у девочек большая склонность, чем у мальчиков).

А что происходит, когда имеет место не просто возрастной, экзистенциальный страх смерти, а когда ребенок «встречается» с реальной смертью близкого существа, когда он проживает горе по поводу утраты?

Согласно Боулби Дж, автора теории привязанности, уже на второй половине первого года жизни в реакциях ребенка на отделение его от матери можно наблюдать ряд типичных стадий: протест (доминирующая эмоция – страх), отчаяние (с выражением гнева) и т.д.

В довербальный период, до двух лет, смерть родителя не может быть понята, но ребенок страдает от отсутствия родителя (вероятно, испытывая ощущения, сходные с чувством голода) и может давать реакции как эмоциональные (раздражительность, крик, отказ от еды), так и физиологические (расстройство кишечника и др.).

После двух-трех лет ребенок уже может с помощью взрослого понять что-то о смерти (он видел в своей жизни засохшее дерево, или мертвого жучка, или попавшую под колеса автомобиля кошку). Но смерть не воспринимается ребенком как «навсегда», она безлична и обратима... Из практики: мальчик К., 3,5 года, знает, что «Папа умер. Он попал в аварию. Он никогда не вернется. Я его помню. Я хочу, чтобы на мой день рождения он подарил мне самокат, и мы пошли кататься в парк…»

К пяти-шести годам понимание смерти еще ограничено, но ребенок способен понять, что умерший человек не вернется, что смерть – не сон. Понятие смерти становится менее абстрактным, оно словно приобретает форму и представляется ребенку обычно в виде человека, скелета, страшного призрака, который приходит и забирает людей с собой, и переживается как вторжение извне. Из практики: ребенок 6 лет, рассказывая о смерти двоюродной бабушки, говорит: «Она долго-долго болела, а потом на нее напала смерть…».

В период до девяти лет появляется представление о смерти как о неминуемом биологическом процессе, и постепенно из неопределенности, ненадежности, беспомощности и уязвимости к 10-12 годам формируется представление о том, что смерть может и будет иметь отношение лично к нему, что не только другие существа, люди, родители, но и «я сам когда-то умру…».

Подростковый возраст, по мнению многих авторов и по выражению Волкан В. И Зинтл Э., «является психобиологической репетицией горевания». Постепенно формируется взрослая модель горевания. Об особенностях переживания утраты подростками речь пойдет ниже и позже.

В процессуальном плане детское горе так же, как и взрослое, проходит ряд стадий: шок и оцепенение, отрицание, поиски, гнев, вина, страдание, реорганизация и завершение.

Детское горе может быть очень специфичным и ему свойственно волнообразное проживание (многократные эмоциональные переходы от слез к веселью, и снова к слезам). Как правило, до подросткового возраста острая эмоциональная реакция ребенка на смерть близкого человека отсрочена, порой на недели, месяцы и, как показывает практика, даже годы.

Например, мальчик (7 лет) совершенно бесстрастно и внешне равнодушно принял известие о том, что бабушка, к которой он ездил прошлым летом отдыхать (и с которой, кстати, были достаточно теплые и доверительные отношения), умерла, но подлинно горевал о том, что, пока родители ездили на похороны бабушки, у него сломался компьютер. Появились признаки нейродермита, плохой сон, ухудшилась успеваемость…Спустя около двух месяцев ребенок утром увидел на улице мертвую птицу и отчаянно плакал, и злился на тех, «кто это сделал», и успокаивался, и попросил отца купить ему птицу, «чтобы я о ней заботился»… Вечером он вспоминал, как летом с умершей бабушкой кормили кур, как она рассказывала ему веселые истории из жизни, какая она «была добрая», потом поплакал, повздыхал, расспросил родителей о ее смерти и предложил летом съездить «туда, где она жила»….

Этот пример свидетельствует не только об отсроченном горевании, но и о том, что спровоцировать переживание утраты у ребенка может другое событие или другая потеря. При этом ребенок может не плакать, не выражать свое горе вербально, но тогда появляются психосоматические симптомы, либо переживание проявляется в действиях (иногда ритуальных), в вопросах по поводу смерти, погребения и т.д.

Еще одним своеобразным моментом в проживании утраты ребенком может быть очень короткий период печали: ребенок очень бурно, с рыданиями отреагировал на сообщение о смерти бабушки, и через полчаса спокойно смотрел фильм (без дальнейшей патологии).

Важно знать и понимать, что ребенок живет настоящим моментом. Поэтому потеря любимой игрушки, нужной палочки, пуговицы для маленького ребенка равносильна потере близкого человека, как бы кощунственно это ни звучало, и он переживает это как настоящую трагедию. Не имея взрослого опыта жизни, что ситуация может измениться, ребенок переживает горе как безысходность, он может быть неутешен в этом переживании. И может, пережив это горе, совершенно о нем забыть. Это не является свидетельством «черствости и бесчеловечности», как сказала одна достаточно молодая и психологически образованная бабушка о своем внуке.

Основная роль в помощи ребенку в проживании горя отводится близким взрослым. Если рядом с ребенком в момент утраты находятся любящие и мудрые взрослые члены семьи, то ребенок адекватно проживает горе и продолжает нормально развиваться.

Что, кроме сказанного выше, нужно знать взрослому, находящемуся рядом с ребенком во время работы горя?

Совершенно ясно, что все, что взрослыми делается ребенку и для ребенка, делается из лучших побуждений, но вспомним, чем «выстилается дорога в ад»…. Верно, благими намерениями.

Из лучших побуждений, «оберегая психику ребенка от травмы», в некоторых семьях ребенку не говорят о смерти родителя или близкого родственника, не берут его на погребальную церемонию. В других случаях, наоборот, рассказывают о смерти со всеми биологическими, натуралистическими подробностями и последствиями, не учитывая возраст и психологическую готовность ребенка к принятию известия. В результате психика ребенка существенно травмируется. Очень важно в период приготовления к печальной церемонии несмотря на всеобщую занятость не «забыть» о ребенке, уделить ему внимание, дать заботу, телесный и вербальный контакт.

Независимо от возраста (после двух-трех лет) ребенок должен (безусловно, с учетом его индивидуальных качеств и особенностей):

  1. услышать слова об умершем «он умер», сказанные спокойным голосом (не «он ушел от нас… уехал… спит вечным сном…он на небе…, а именно- умер…»),
  2. присутствовать на церемонии прощания и погребения, если это физически возможно, чтобы быть включенным в «дело» близких, завершить отношения с умершим, и т.д. Считается, что уже с 2,5 лет ребенок в состоянии принять идею прощания. И не стоит пугаться, если после погребения, на котором присутствовал ребенок, он некоторое время играет в «похороны».
  3. Вспоминать! Конечно, вместе со взрослыми.

Зачем это нужно? Затем, что ребенок – своеобразный камертон семьи. Он интуитивно понимает, что что-то в семье произошло (по маминому лицу, по перешептыванию, по появлению редко приходящих родственников и т.д.), но все взрослые молчат, и ребенок вынужден «играть» по этим правилам, страдая, не имея возможности об этом говорить, стараясь «угодить» опечаленным взрослым…А если о близком и родном человеке не вспоминают – «что это значит? Что этот человек плохой или что это я такой плохой, что со мной не разговаривают об ушедшем?» - подобными вопросами мучается ребенок…Мучается и ранится об реакции любящих его взрослых.

На самом деле не опасно для ребенка, если он видит горюющих взрослых и знает причину их горевания, гораздо опаснее для ребенка видеть и понимать страдания значимого взрослого, но не знать причину… Что тогда происходит?

Будучи уже в возрасте трех-четырех лет эгоцентричными и обладающими магическим мышлением, дети могут причины всего, что происходит вокруг них, видеть в себе, в своем поведении «я не слушалась папу – он ушел», «я разбила дедушкину чашку – он умер», «я разозлилась на маму – она заболела, легла в больницу»… Ребенок должен знать и иметь подкрепление, что это не так. Но быть осторожнее с фразами типа «бабушка болела, поэтому умерла» - как потом будет относиться ребенок к любому недомоганию?, либо с обещаниями «я никогда не умру» - ребенок «поверит» на недолго, а потом…вдруг обнаружится, что он стал очень тревожным…, или слишком осторожным…, или рассеянным…, да мало ли еще каким?

О том, что смерть – это страшно, дети узнают из реакций взрослых. Именно взрослые учат детей «не видеть», «не знать», отворачиваться и убегать от смерти. По многим причинам особое внимание нужно обратить на появление страхов у ребенка – их качество, количество, время и длительность проявления, а также на сновидения – расспросить, поговорить, ни в коем случае не проигнорировать. Нужно знать, что младшие, а особенно старшие подростки, чувствуя неспособность контролировать свой страх, могут проявлять необоснованное бесстрашие, идти на неоправданный риск (даже с угрозой для жизни).

Касательно подросткового возраста, большее горевание по поводу смерти домашнего питомца, чем по поводу смерти близкого человека, свидетельствует уже в меньшей степени об отсроченности, а в большей степени - о том, что столкновение со смертью любимого человека и сопряженное с ним переживание может быть слишком угрожающим и не поддающимся управлению. В крайних случаях возможна полная перемена аффекта – подросток, испытывая душевную боль, бессознательно хохочет, поскольку потеря значимого взрослого эмоционально невыносима. Реакцией на горе может стать психологический регресс, когда поведение подростка начинает напоминать детское. Горюющие подростки, используя психологические защиты, могут отрицать или откладывать горе на потом, могут вести себя несвойственным прежде образом.

Специфичным для подростков в случае смерти одного из родителей является желание и стремление не только защитить оставшегося родителя физически и эмоционально (в том числе и от своих переживаний), но полностью заменить для оставшихся членов семьи умершего, взяв на себя его функции. В таком случае есть риск появления у подростка проблем с идентичностью.

В этой связи вспоминается 20-летняя клиентка, в 11-летнем возрасте взявшая на себя по отношению к отцу и старшему брату обязанности и функции умершей матери. Эта девушка в результате терапевтической работы смогла прожить утрату мамы и найти свои собственные идентичности сестры по отношению к брату, дочери по отношению к отцу, женщины по отношению к любимому мужчине…(Возможно, следующей моей публикацией будет анализ работы с этой клиенткой.)

Конечно, важно учитывать, что смерть члена семьи «требует» пересмотра и перераспределения обязанностей между оставшимися членами семьи, и это нормально, если у подростка появится чуть больше взрослости, но нельзя полностью перегрузить на него всю ответственность, обязанности умершего, ребенок не должен занять место умершего, даже если он сам принимает такое решение. Его помощь должна быть посильной. У ребенка должно остаться достаточно времени для друзей, досуга, спорта и т.п. К сожалению, часто получается, что подросток принимает на себя всю заботу об оставшихся в семье (особенно о младших сиблингах), и его интересы и потребности с этого времени игнорируются в семье.

Сказала уже не мало. Многого еще не сказала. Но не могу не сказать о том, что считаю одним из самого главного (если не самым главным) в переживании горя ребенком: у ребенка должна быть возможность свободно выражать свои чувства! Все! Если взрослые дают эту возможность - говорить и про любовь, и про печаль, и про гнев, и про бессилие, и про вину (кстати, о вине, которая возникает, когда ребенок интерпретирует утрату: 1) как результат собственного желания, 2) как наказание за свою «плохость», 3) как результат незавершенных отношений (в частности, у подростков при незавершенной сепарации от родителя), 4) как несоответствие собственных чувств (или их отсутствие) проявлениям взрослых), то, думается мне, не будет необходимости обращаться с последствиями проживания утраты к психотерапевту. В противном случае у ребенка вместо всех остальных эмоций остается лишь вина да появляется страх, за ним – следующий, следующий, следующий…В конце концов этот груз страхов буквально становится тормозом на пути развития ребенка. Возможно, со мной не согласятся многие или некоторые, но таково мое мнение и таков мой опыт.

Спустя 1,5 месяца после смерти дедушки (ранее он был моим клиентом и умер от рака) в терапию привели 10-летнего внука Н. с «букетом» расцветших после смерти деда симптомов (и эмоциональных, и поведенческих, и физических). Ребенок не был на похоронах, в семье не говорили с ним ни о дедушке (с которым мальчик жил в одном доме и с которым был дружен), ни о его переживаниях…Н. внешне спокойно, с принятием произошедшего говорил о смерти дедушки…Могло показаться, что причина происходящего с мальчиком в ином…Сейчас пишу и вспоминаю, как менялось лицо ребенка, как раскрепощалось его тело, как оживали его глаза, когда он смог в терапии * отплакать навзрыд, сперва стесняясь своих слез, а затем – горько и неутешно, *долго рассказывать (а я помогала ему вопросами, участием, интересом) о том, что любили они с дедом, чем занимались, вспоминать некоторые моменты их общения, *поделиться тем, что чувствовал и как переживал, когда дед болел, умер, и тем, что чувствует сейчас(печаль по деду и обиду на родителей за то, что не дали проститься), *сделать рисунок-метафорическое наследство деда, *найти и проговорить слова, которые мысленно скажет деду на его могиле (о том, чтобы прийти на кладбище, он попросил отца; конечно, этот момент, эту просьбу я продублировала)….Этот мальчик долгое время оставался моим клиентом, и в дальнейшем, если приходилось обращаться к старым воспоминаниям о поездках, рыбалке, рассказам взрослых, это происходило без напряжения. В этом случае работа горя была завершена.

В другом случае 9-летнего Д. привели ко мне через несколько дней после смерти матери, погибшей в автокатастрофе. Родители погибшей матери и ее младший брат сделали все возможное, чтобы «уберечь» Д. от травмы, от переживаний: сказали, что мама умерла, но ребенок после смерти ее не видел (ни ее, ни гроб, ни могилу), убрали все фотографии и предметы, ей принадлежащие, плакали все время, отправляя Д. в другую комнату и говоря ему: «Не надо плакать, маме там хорошо…» И говорили, что он молодец, что хорошо держится. И было им не понятно в их горе и в любви к этому ребенку, почему же он «закаменел» и не спит третью ночь, почему словно перестал видеть и слышать… Когда бабушка с дедушкой дали мамину фотографию, вернулись в квартиру некоторые ее вещи, мы с ребенком поговорили о маме, он написал маме письмо, сказав все, что еще не сказал ей важного, только тогда ребенок начал «оттаивать», только тогда началось горевание…

В описанных случаях при правильном реагировании взрослых ребенок мог обойтись без помощи психотерапевта. Но бывает так, что помощь психотерапевта необходима - когда на определенной стадии горевания происходит слишком длительная фиксация, застревание, которое деструктивно отражается на психике ребенка. Признаками такого застревания, в частности, могут быть:

  • Появление и динамика системных невротических нарушений (энурез, тики, мутизм-ограничение речи вплоть до полного отказа от нее и т.п.);
  • Нарушения поведения (агрессия вплоть до аннигиляционной, отказ идти в школу или, напротив, отказ возвращаться домой и т.п.);
  • Учащение заболеваний и психосоматические проявления (Думаю, что наиболее характерными и красноречивыми являются инфекционные, кожные заболевания, а также проблемы с органами дыхания);
  • Резкое изменение характера и эмоционального реагирования (излишняя плаксивость, раздражительность или полное безразличие, холодность ко всему и т.п.);

Нередко при отсутствии указанных признаков о застревании на определенной стадии проживания горя ребенком могут свидетельствовать много-многократный просмотр какого-то сюжета, многократно и стереотипно повторяющиеся рисунки, фразы, а также появление различного рода компульсий (обкусывание ногтей, вырывание волос, неконтролируемая мастурбация и т.п.).

На что опирается психотерапевт, работая с ребенком по поводу его реакций на утрату? 1) на знание этапов и задач горевания и особенностей восприятия утраты детьми разного возраста; 2) на понимание насущности для горюющего ребенка потребностей в информации, понимании, внимании, безопасности и принятии его в проявлениях его горевания; 3) на свое умение использовать адекватные возрасту и уровню психического развития ребенка не только вербальные методы, но и методы арт-терапии, игровой, телесной, танцедвигательной, сказко-, арома-, анимало-, библио- терапии, как, впрочем, любой другой метод и методику, которые позволяют открыть доступ к чувствам.

Конечно, это парадоксально и звучит несколько кощунственно, но горе – это не только потеря, но и приобретение: новых эмоций и переживаний, нового экзистенциального опыта, обогащенного понимания сложных жизненных процессов. Проживание горя обеспечивает нормальную динамику процесса психологического развития и делает личность взрослее (как личность).

Сейчас «на просторах интернета» можно найти ответ на любой вопрос: что говорить (и не говорить) ребенку в случае смерти родителя, сиблинга, другого родственника, одноклассника, знакомого, домашнего питомца, и пр., и пр. Каждый найдет для себя рецепт… А я могу закончить свою статью…

Нет, не могу. Мой внутренний гештальт-терапевт взывает ко взрослым, которые небезразличны к детскому горю и гореванию: не оставляйте детей одних наедине с утратой! Нет правильного и неправильного способа пережить утрату, нет четких временных рамок для работы горя. Но когда рядом с вами горюющий ребенок, лучшее и самое правильное, что вы можете сделать, думается мне, это быть живым – ранимым, чутким к тому, что происходит с вами и с ребенком, быть живым - чувствовать и проявлять эти чувства, быть живым – разрешить и помочь ребенку прожить его чувства, быть живым – не увести ребенка от переживаний, не отвлечь, не протянуть взамен сладкую конфетку, а остаться достаточно по-человечески слабым и столь же по-человечески сильным, чтобы быть живым и побыть рядом с ребенком, когда вы нужны ему, на его пути проживания Горя.

И мне не хочется сказать «пусть горе вас минует», мне хочется сказать «останьтесь жить!»

Комментарии
Вконтакте
Facebook
Оставить отзыв
Ваш отзыв будет первым
© 2015-2016 migis.org. All rights reserved.